Дмитрий Золотарев

Мне часто снится, что у меня через час эфир, а я в другом городе. Это самый страшный мой ночной кошмар.

«Русское Радио» — очень хорошая школа и весомая запись в трудовой. Но моя жизнь не зациклена только на этом. Очень важна для меня музыка. Я посвящаю ей не меньше времени, чем официальной работе. Я, конечно, не могу сказать, что я гавно-журналист, хотя бы потому, что отдал образованию 5 лет, но я знаю многих, кто в этом деле профессиональнее, а быть планктоном в любой сфере — это не про меня. Уж лучше я буду классным певцом, которых у нас в стране по пальцам пересчитать, чем средним журналистом, которых и так пруд пруди.

Быть радиоведущим — классно, потому что при этом совсем не обязательно быть классным радиоведущим, главное умело заставить поверить в это всех окружающих. Пока у меня получается (смеется).

Мне всегда смешно читать о себе сплетни. Думаю, что в своих мемуарах им я посвящу отдельную главу.

Отечественный шоу-бизнес опровергает закон, что звездами рождаются, а не становятся. У нас в стране свой закон: «папик» или папочка меняет деньги на продюсеров, стилистов, визажистов, пиарщиков и всё — новая звезда готова. В нашей стране таланты пробиваются сами, а помогают почему-то бездарностям.

Москва — лучшее место на свете для того, чтобы понять, что Москва это не лучшее место на свете.

Музыка должна быть либо гениальной, либо угарно смешной, либо мегастёбной. Все, что псевдо, мне не по душе. У меня в плеере Maroon 5, Панайотов, Madonna, Носков, «Поющие трусы», я, моя сестра, саундтреки к разным мюзиклам, джаз разный и курсы французского. Теперь я знаю, как на французском «моя маленькая птичка» — Mon petit oiselet

Я обожаю, когда в моей жизни наступают моменты, которые заставляют меня как-то двигаться, что-то придумывать, что-то писать, читать, рисовать. Что угодно, но главное — что-то делать. Потому что когда я ничего не делаю, я тупею.

Мой любимый звук — шорох тлеющей сигареты. Он слышен только тебе. Это делает процесс поглощения никотина таинством. Так я оправдываю свою вредную привычку.

Больше всего я люблю спать и петь. Даже во сне я пою.

Я совершенно не понимаю фанатов, которые пишут, что любят меня и хотят от меня детей, или звонят моей девушке и говорят, что она сука. Во-первых, как можно хотеть детей от совершенно незнакомого человека, а во-вторых, откуда они так хорошо знают мою девушку (смеется).

Друзья мужчина и женщина — это либо бывшие, либо будущие любовники.

Меня бесят сахарно-карамельные девушки со всеми своими «симпапусечка», «кукленочек», «киса», «иу», «фэ-э-э-э-э-эшн» и «чмоки-чмоки». Это настолько отвратительно, что хочется дать кочергой по их сахарно-ватным лицам. В чем прикол — сидеть в ресторане и обсуждать, кто в каком месте лучше загорел и у кого из их мужиков длиннее… яхта!? Самое страшное, что они даже трудовую книжку от трудового договора отличить не могут. Что вот они, интересно, будут делать, когда яхты их кавалеров поплывут без них?

Я бы никогда не смог покончить жизнь самоубийством - я слишком люблю себя.

Самое сложное в интервью — остаться самим собой. За одно неверно сказанное слово ты можешь поплатиться карьерой или работой. Все интервью публичных людей — это всего лишь продолжение образа медийного лица. У нас вообще всё ненастоящее, начиная от имён, заканчивая мыслями. Мы всего лишь куклы, которые научились ходить, красиво улыбаться и доставать Vertu из Louis Vuitton.