Кирилл Немоляев

Я человек везучий. Везунчик. Должен был стать хреновым артистом балета и сегодня никуда не годным, с проблемами со здоровьем уже находиться на пенсии… Но судьба сложилась так, что мне удалось в разных областях наследить, напортачить, с разной степенью успеха, но с собственным удовлетворением от сделанного. Поэтому будем считать, что мне повезло. Я ни дня не учился ни одному из тех родов деятельности, которыми зарабатываю на хлеб.

Если бы у меня был сын, пришлось бы его учить на собственном примере. А мой пример не поддается никакому анализу: полжизни учился одному — псу под хвост. В результате ушел из балета в трэш-металл. Я же не могу сыну сказать: «Знаешь что, ты вот пойди на химика поучись. Химик-то из тебя не получится, и когда это поймешь, давай скульптурой займись». Это же чушь. Поэтому, когда я узнал, что у меня будет девочка, выдохнул и успокоился.

Дочь — ребенок музыкальный, мы с ней пластинки вместе слушаем. Она кушает ложку за Нину Хаген, ложку за Пола Маккартни, за слепого Стиви Уандера обязательно, ложку за «Битлз», за Агнессу Фальцкок... В два с половиной года она уже АВВА спела.

Если человек слушает хорошую музыку, придурком он вряд ли будет.

Как там у Жванецкого: «С годами желание заработать вытесняется желанием сэкономить». Я вот не понимаю, зачем люди тратят деньги на еду в дорогих ресторанах, если она все равно превращается в говно. Я предпочитаю тратить деньги на то, что останется со мной.

Больше всего я не люблю слова Rolling Stones. Отвратительная группа. Ненавижу.

Я когда-то был перфекционистом, но, наблюдая впоследствии за окружающими меня перфекционистами, понял, что это очень серьезная болезнь, доставляющая множество проблем и тебе, и окружающим.

На разных этапах я увлекаюсь разными вещами. Сейчас собираю виниловые пластинки. У меня уже три виниловых проигрывателя — в квартире, на даче и в другой квартире. И я все время проигрываю пластинки. Меломанство — мой главный наркотик с детства.

Больше всего меня сейчас вдохновляет отцовство. А вообще, чем старше становлюсь, тем больше вдохновляет природа, хорошая погода. Вдохновляет, когда ничего не болит. Вот! Если не болит ничего, то это очень вдохновляет.

Очень люблю разглядывать людей в Финляндии. Я в них свободу разглядел.

У Кнышева есть очень точное изречение о зрелости-старости: «С годами вокруг себя начинаешь видеть все больше молодежи». Когда ты видишь молодых людей, волей-неволей хочется как-то им соответствовать, не стареть, бодриться.

Стереотипы — это прекрасное достояние общества, это некие правила, которые человеку с моим мировоззрением обязательно хочется нарушить. Потому что это что-то устоявшееся, некая причинно-следственная связь, и, если ты можешь ее качественно нарушить, это воодушевляет. Другое дело, что сейчас стереотипы становятся все более скучными. Все-таки советская действительность более фриковая, более абсурдная была, там много чего можно было с удовольствием нарушать.

«Менталитет» — слово, которое в 13–15 лет не понимаешь, никак не можешь докопаться до его смысла. А сейчас каждая третья проблема упирается в русский менталитет. Какие-то слова вошли в обиход и вышли. «Менталитет» вошел, а «нравственность» или «совесть», например, нет. Эти слова теперь редко слышу. Сейчас если человек очень совестливый, порядочный, к нему с подозрением относятся, типа он дурачок какой-то, неудачник, наивняк — что-то не то.

В нашей стране общественный транспорт отвратителен всем. Например, в метро показывают время не до прибытия поезда, а с момента, когда он ушел. Какая мне разница, когда он ушел?

Я переселил бы в Хельсинки всех своих близких друзей. И это был бы центр моего мира.

Самое мое выдающееся достижение — это, пожалуй, то, что мне удалось не потерять юношескую безбашенность, экстремальность. Потому что с годами людей все больше тянет в какой-то вальяжный солидол.

Мне бы хотелось присутствовать на развале Северной Кореи, в самой гуще событий. Хотел бы посмотреть, как будут сносить памятники Ким Ир Сену — последнего оплота абсурдистского подхода к действительности.

С одной стороны, я не переношу одиночества и очень его боюсь, а с другой — 90% людей меня удручают. В России каждый в отдельности не дурак, и, если ему чего-нибудь рассказываешь, он в принципе во всем с тобой соглашается. А вот вместе люди творят полную херню, и чем дальше, тем хуже.

Литературный герой? Сейчас надо херню какую-нибудь сморозить. О! Волшебный голос Джельсомино — вот, с кем я себя ассоциирую в литературе.

Комплексы — это обратная сторона какого-то нереализованного таланта. Комплексы обязательно должны быть, это очень важно.

«Как настроение?» — это, на мой взгляд, самый дебильный вопрос. Я стараюсь такое понятие, как настроение, вообще исключить из своей жизни.

В друзьях я больше всего ценю то, что они есть.

Свою публику, тех, для кого ты что-то делаешь, надо презирать. Очень жесткое выражение, но по большому счету очень правильное. Потому что, если ты будешь потакать слушателям, ты рискуешь потерять себя, а это страшнее, чем потерять свою публику.

В кино я очень люблю работы Германа, еще такой есть адский дядя Такаши Миике (сумасшедший японец), Бертран Блие, Марко Ферери… Ебандеев было довольно много, и сейчас, к счастью, они есть.